| Дорога из Simpson Bay в
Philipsburg идёт по склону над бухтами, лагунами с яхтами и катерами, с
громадным лайнером на ослепительном солнечно-закатном горизонте. Склоны гор
покрыты зарослями молочая, кактусов и других колючих кустарников. Кроме
завезённых европейцами домашних животных, здесь здесь есть только множество
ящериц и птиц.
«Stop here!» - и микроавтобус
тормозит у домика на кактусовом склоне. Дальше разговор клокочет на папьяменто,
местном креольско наречии, в ко тором угадываются отдельные знакомые слова, не
то из английского, не то из Бог весть какого ещё языка.
Сегодня
у меня снова сухой пост. Даётся трудно. Потому особенно, что весь жаркий день
проходит на людных торговых улицах оффшорного города, бойко торгующего
безналоговыми телевизорами, iPod`ами, iPhone`ами и прочими ай-ай какими модными
игрушками. Магазинный рай для американских туристов. На рынке говорят по-испански
и французски: эта девушка с Гваделупы, та женщина из Доминиканы. В магазинах
говорят по-английски и французски. Многие продавцы здесь - индусы. Это часто я
видел и в других колониальных странах. На Suahili Coast, например, Кении и
Танзании: тузесное население чёрное, владельцы же лавочек - индусы. Официальный
голландский язык мне пришлось тут услышать дважды: в иммиграционной службе
марины и в почтовом отделении. Там же видел надписи по-голландски вроде «Nieuwe
Nederlanse Post» и предостережения об опасности AIDS. До открытия Америки
европейцами остров целиком принадлежал аравакам, которые называли его островом
Соли (в честь главного естественного богатства острова) или Землёй Женщин.
После открытия острова Христофором Колумбом в 1493 году, владение араваков было
переименовано в Сен-Мартен, а 11 ноября - день нанесения острова на карту мира
- считается главным его государственным праздником. Нынешнее имя острову дали
англичане, местные жители называют его Нарикель Джинджира, что означает
«Кокосовый остров».
Мне
стало грустно, и вновь захотелось в странствие:
Над географией склонившемуся
школьной
Мир - словно званый пир, его
всеядства для.
Как ширится земля под лампою
настольной,
Под оком памяти так ёжится
земля!
И в некий ранний час,
отчаливая, чает
Отчаянье сгореть, когда
нахлынет вал:
Тогда наш беспредел, мечтаем,
укачает
Морской простор-затвор. И
пятится причал.
Одним - отечество как есть
осточертело,
Родная колыбель - мила до
тошноты;
Других - любимые глаза и в
целом тело
Цирцейским способом произвели
в скоты.
Такие больше всех
освободиться рады!
Им хмель пространства яр,
высот разымчив жар,
И сводят медленно со щёк
следы помады
Кожевенник-мороз и
солнце-сталевар.
Но странник странником - тот,
кто дороги ради
Дороге рад; легко, как на
лету ядро,
В нём сердце; рок ему,
отмерив путь до пяди,
- Поехали! - сказал, и тот в
ответ: добро!
Его влечения, как облака,
подвижны;
Ему всё слышится, как
новобранцу «пли!» -
К таким соблазнам зов, какие
непостижны
И безымянны суть на языках
земли.
И слушай главное: бесчуствен
к перемене
Широт и климатов, на
континентах всех
Рок строит лестницу, где на
любой ступени
Один и тот же фарс дают:
бессмертный грех.
Холопка-женщина, к тому же -
дурой дура,
Не морщась, нюхает сама себя
- цветок.
Мужчина ей под стать - кулак,
насильник, шкура,
Холопки ли холоп, в канавке
ли поток.
Бодрится мученик, палач не
унывает,
Восставших вешает, потом -
наоборот,
И праздничная кровь столицы
заливает,
И, твёрдых рук лизун, ура
кричит народ.
И наше, правое, и прочие,
кривые
Вероучения персты возводят
ввысь:
Приятны неженкам перины
пуховые,
В подвижники пошёл - гвоздями
насладись.
Род человеческий, как древле,
так и ныне,
От гения хмелён и буен во
хмелю.
Он к Богу вопиет в горячечной
гордыне:
«Двойник мой и Господь!
Господ не потерплю!»
Не трудно возомнить себя
других умнее.
Вдыхая свой дурман, уйти от
стад и свор
Мечтает наркоман, ума распад
лелея.
Вот, кажется, и всё - таков
Землеобзор.
Смерть, лоцман-ветеран!
Рубить пора канаты!
Закисли в гаванях - что,
скажете, не так?
Затемнены стоят высот и вод
палаты,
Лишь сердце фонарём
раскалывает мрак.
Плесни отравы, друг, в
расслабленные вены,
Горючее мозгов для топки
приготовь.
Летим - в преддверие небес не
без геенны,
В провал Невесть Чего, где
повстречаем Новь!
Голтис говорит, что чувствует себя хорошо, выглядит поджаро, глаза горят
синим пламенем. |
